Угловой и самый восточный.(Часть 2).
Обреченный на банкротство.
Как мне представляется, межрегиональная ярмарка, имеющая
стратегические цели, задумана для того, чтобы новая дорога
применительно к нуждам никольского района не осталась дорогой с
односторонним движением. Что имею в виду? да, удешевится завоз
товаров, но они должны раскупаться, иначе зачем их возить.
Значит, у народа должны быть заработанные деньги. Как и где их
зарабатывать? ответ опять прост: на производстве своих товаров,
которых хватит и на никольщину, и на вывоз. Вот тогда-то дорога
на шарью, в которую вложено более семидесяти миллионов рублей,
приобретет двухстороннее движение не только для транзита.
В перечне реальной сегодняшней продукции районное руководство
уверенно называет лес.
Проникся и я этой уверенностью и махнул в борок, в самый
крупный лесопункт никольского леспромхоза, ныне реструктури...
Фу, какое неловкое слово придумали, не сразу и выговоришь, не
напишешь без ошибки. Проще, превращенного в общество
"никольсклес".
Никольский леспромхоз испытал на себе все пакости так
называемого "переходного периода" к рынку. В отличие от многих
других леспромхозов, он с самого начала оказался обреченным на
банкротство. Вот почему.
Десятки лет единственным способом отправки сортиментов был их
сплав по рекам. Все обходилось технологически просто и
экономически дешево: из делянок хлысты вывозили к берегам рек,
распиливали на бревна по сортиментной длине, складывали в штабеля
таким образом, чтобы весной полая вода подтопила штабеля и унесла
бревна вниз по течению, до первой запани. С высоких площадок лес
на воду сбрасывали: сталкивали бульдозерами или системой лебедок.
Еще в обязанности лесопунктов входили разборки заломов и зачистка
берегов. Это когда бревна застрянут где-нибудь в излучине и
образуют затор, задерживают, накопляясь, подплывающие пачки.
Старики-сплавщики вспоминают: работка с баграми была - я те
дам!
сплавляли только хвойные бревна, береза и осина быстро
намокали, тяжелели и тонули. И в делянках брали только "хвою",
"листву" же оставляли на корню. Такие рубки назывались
условно-сплошными. Некоторые спецы склонны утверждать, что
условно-сплошные восстановлению леса на делянках не вредили,
наоборот, способствовали ему, потому что, дескать, ель и сосна
быстрее растут под оставленным лиственным пологом. Я не спец, но
в этом сильно сомневаюсь: видывал в те времена такие делянки, на
которых после разработки черт ноги ломал.
За десятилетия условно-сплошных рубок "хвою" из лесфонда в
основном "выщелкали", а когда сплав запретили, леспромхоз перешел
на "листву", вывозя ее автомашинами в подосиновец кировской
области и на монзенскую железнодорожную ветку, которая все ближе
подходила к границе никольского района. Кубометр березы и осины
стоил дешевле хвойного, и государство эту разницу компенсировало
леспромхозу, выплачивая дотации. Предприятие получило
распространенный в те годы на многие отрасли статус
планово-убыточного.
Экономический переворот 1992 года, совершенный в россии,
заставил вздрогнуть никольских лесозаготовителей. Простые
работяги сначала ничего не поняли, а начальство "переход к рынку"
восприняло как удар обухом по голове. Убыточному предприятию
предлагалось отныне жить на свои. Это все равно что колун бросить
в воду и сказать: выплывай. Но с колуном - за его ненадобностью
или по пьяному куражу - можно и пошутковать. А тут - сотни людей,
живущих и работающих практически в лесной автономии...
Что делать? целиком леспромхоз никто не купит, есть для
денежных мешков и более благополучные. Продавать по частям? по
каким? сегодня, если удастся, машину-другую, завтра - козловой
кран... А потом и продавать станет нечего.
Вот слушаю я рассказ директора вячеслава михайловича
поднебесникова, и оторопь берет. Ох, и досталось ему! а тут еще
по всем телепрограммам "новые экономисты" хором вопят: "рынок
нельзя регулировать! он сам всех расставит по своим местам!- этих
бы провокаторов да в неработающие лесопункты хоть на денек,
мужики бы их, мать вашу, так отрегулировали...
Сегодня глашатаи "нерегулируемого рынка" поутихли: похоже, с
мозгов политиков, экономистов и управленцев почти снят похмельный
синдром демократического переворота. Сменив прыткого до "новаций"
н.М.Подгорнова, в.Е.Позгалев вернул в структуру исполнительной
власти управленческое звено в виде департамента лесной отрасли.
Выжили и ожили.
Заслуга директора никольского леспромхоза поднебесникова,
утверждают лесорубы, в том, что он сумел удержать производство от
мародерства.
Ручаюсь за точность этого слова, хотя обычно его заменяют -
применительно к погибающим предприятиям - менее паскудными по
смыслу словами "растаскивание", "разбазаривание".
Чтобы понять суть явления, попытаемся посмотреть на все, что
происходило в россии после 1992 года, глазами простого
работяги-лесоруба.
Ему выдали ваучер и сказали: как только реформы завершатся, он
станет владельцем бывшей государственной собственности стоимостью
тогдашней "волги". Он сдал семейные ваучеры в чиф и некоторое
время верил в обещанное. Но скоро понял, что его надули, что
передел собственности произошел в пользу кучки крутых хищников,
впоследствии названных олигархами.
И пошла у него жизнь, едрить твою в корень! работы мало,
потому что, говорят, лес некому продать. Во как: все годы -
только давай, а тут вдруг не нужен. Ничего не понять. Денег не
платят, иногда дают продукты. Какой-то бартер. Откуда только
слов-то понабирали: "олигархи", "бартер", "банкротство"...
Что остается? воровать. Я не утащу - другие утащат. Все равно
леспромхозу кранты. Даже не воровать, а взять свою долю.
В некоторых леспромхозах под прикрытием "внешнего",
"конкурсного" управлений мародерство расцвело махровым ядовитым
цветом. Новые "управляющие" и старые "исполнительные" директора
продавали через подставных лиц моторную технику - катера, машины,
навар брали себе. От людей не утаишь, да не особо и таились, и
работяги тоже обнаглели от страха, потащили все, что можно
"толкнуть" или "пригодится в хозяйстве". А уж левым лесом
приторговывали - кто во что горазд. Левак и до сих пор в ходу.
Не берусь подробно исследовать тему выживания
лесозаготовительных предприятий и отрасли в целом, рискуя быть
необъективным. Здесь, во-первых, нужен взгляд изнутри: не
чиновничий и не журналистский. Нужно было пять лет побыть "в
шкуре" директора леспромхоза - он все знает, но пока далеко не
все расскажет по вполне понятным причинам. Во-вторых, каждое
предприятие выживало и оживало по-своему: капитально
обустроенному белозерскому леспромхозу было легче держаться на
плаву, чем примитивному убыточному никольскому.
Повторюсь: поднебесников сумел сохранить в основном
материально-техническую базу и работоспособный коллектив.
Посредничеством департамента лесной отрасли и районной
администрации сумели "замкнуть" предприятие на череповецкий
фанерно-мебельный комбинат - ему потребовался твердый сырьевой
партнер. А березы в никольских лесах хватит на долгие годы. Нынче
леспромхоз заготовит 250 тысяч кубометров древесины, в 2000-м
году - 350 тысяч.
С начальником кемского лесопункта в.П.Гомзиковым побывали на
делянках. Жара стояла за тридцать, вахтовики начинали рабочий
день в три утра: меньше греются двигатели трелевочников, не
сильно донимают оводы. К начальству лесорубы без претензий: вот
только ручей пересыхает, а без воды на вахтовом поселке не жизнь.
Вахтовики живут здесь в вагончиках, безвыездно 10 суток, потом на
четыре дня отправляются к семьям. И так все лето.
Этот массив почти вырублен, к новым березнякам строится летняя
лесовозная дорога. Прорубают просеку, укладывают в полотно песок,
трамбуют и выстилают колею железобетонными плитами. Убедительная
примета: если строят еще одну, восьмикилометровую дорогу с
капитальной колеей, значит, обустраиваются на перспективу.
А еще мы съездили на железнодорожную станцию. Кто давненько не
бывал в никольском районе, удивится: откуда там взялась железная
дорога? от вохтоги. Эта ветка, принадлежащая монзенскому
леспромхозу, протянулась на 250 с лишком километров и немного не
дошла до лесного поселка борок (куда, кстати, раньше летали
самолеты). Никольский леспромхоз монтирует на станции второй кран
для погрузки березовых балансов в вагоны, отсюда без перевалок
береза дойдет прямиком в череповец. А всего леспромхоз планирует
задействовать пять подкрановых путей. Словом, мне доказали, что
поднебесников взялся за дело всерьез и надолго.
И все же: с кем бы я ни говорил, люди до сих пор чувствуют
какую-то зыбкость нынешнего благоприятного положения. То ли еще
не избавились от многолетних страхов, то ли это наш общий психоз
от неуверенности в завтрашнем дне - независимо от того, где мы
живем, в столицах или в глубинках.
Окаянные вопросы.
С лесовозных колей вернемся на большак никольск-шарья, к тому
посылу, что магистраль применительно к никольщине должна стать
дорогой с двухсторонним движением, что по ней будут не только
завозить сторонние грузы, но и вывозить продукцию, произведенную
в районе.
А основная продукция, как уже сказано - древесина. Но ооо
"никольсклес" твердо ориентировано на монзенскую ветку - в этом я
лично убедился. Какой же и чей лес пойдет по автотрассе на шарью?
не будем лукавить: в основном так называемый мелкоотпускной.
Лесом на никольщине промышляют все, кому не лень. Как, впрочем, и
в соседних районах. Новая дорога может вызвать новый всплеск
полузаконного и незаконного лесного промысла, она открывает
короткое "плечо" в безлесные поволжские области, где древесина
стоит дорого и есть немалый спрос.
Запретительные меры не помогут, дельцы на выдумку хитры.
Упреждая ситуацию, районная власть налаживает договоренности с
московскими и вологодскими предпринимателями: стройте в районе
цеха, открывайте малые предприятия, перерабатывайте пиловочник на
готовые изделия. И тут очень важно не упустить время, перехватить
инициативу у вороватых дельцов, иначе и леса никольские, и
районный бюджет много потеряют.
Что еще, кроме лесопродукции, район готов вывозить завтра?
вопрос без ответа. Хотя ответ вроде бы напрашивается сам собой:
масло, лен, рожь... В начале июля здешний молокозавод хранил на
складе 20 тонн масла. Если продать его оптом рублей по шестьдесят
за килограмм, на выручку можно купить 300 тонн солярки и бензина
и этой горючкой расплатиться с колхозами, которые совсем
"обсохли" и тянут с началом заготовки кормов. Но вологда не
берет, она затоварена своим и грязовецким маслом. Одна московская
фирма предлагает унизительный обмен: берем оптом по 45 рублей за
килограмм и на общую сумму отправляем гсм. В каком убытке
окажутся никольчане, показывает простой расклад. На килограмм
масла требуется 23 килограмма молока, закупочная цена - 2 руб. 50
коп. Затраты уже превысили 50 рублей. Плюс расходы на
переработку. Вот так наш рынок "всех расставляет по своим
местам".
Конечно, для никольского масла свет клином не сошелся на
вологде и москве, дорога на шарью откроет поволжский рынок. Но
его еще надо изучить, да и с мелочевкой туда незачем соваться. А
"молочной реке" на никольщине взяться неоткуда.
И в лучшие времена годовые надои в среднем по району не
превышали двух тысяч килограммов. Животноводство работало
убыточно, подпитывалось дотациями. Маслозавод держится на
четырех-пяти хозяйствах, от остальных молока как от козла. Я был
в "рассвете": там осталось 35 коров, 70 гектаров засеяно овсом.
На этой мародерски растащенной развалине отчаянный мужик сергей
щукин задумал создать кооператив. До него соглашался один местный
предприниматель, но поставил условие: земледелие и животноводство
побоку, объединяю 8 пилорам и начинаю зарабатывать деньги. Потом,
может, и к полям да фермам вернусь.
Бригада карныш уже намертво отрезана от "рассвета". Земля
здесь вроде как ничья, поля не засеваются который год,
затягиваются дерновиной и кустами. - Все у нас не чередом, -
толкуют карнышские старожилы. - После войны нигде косить не
давали, теперь - коси в любом месте.
Раздолье частнику! а частных коров в районе больше, чем
колхозных: 4003 головы против 2906. Похоже, дело идет к тому, что
первая цифра будет расти, вторая - падать. Но частное молоко на
маслозавод не попадает.
Жизнь убедила: молочный вал по-прежнему дают крупнотоварные
коллективные хозяйства. Село же никольщины было брошено в
обратном направлении, на развал колхозов. Получилась уродливая
смесь патриархальщины с отрыжками худших колхозных беспорядков. И
сегодня никто не знает, получится ли что-то путное на обломках
порушенного.
***.
ВОт такие и многие другие грустные мысли приходили в голову,
когда я сидел на ступеньке крутой лестницы, что спускается с
бобришного угора к обмелевшему югу. Постоял у могилы яшина...
Будь жив александр яковлевич, как бы он ответил на мои
окаянные вопросы?
|
